Сообщение
Фил » Вт май 05, 2026 10:06 pm
Павел Козлов
Я, конечно, знал о посещении Хрущёвым в 1962 году выставки к 30-летию МОСХа, о его брани и нападках на художников: знаменитые «абстракцисты» и «пидарасы»; но детали как-то не попадались. А тут по случаю прочитал и ужаснулся… да вот, воспоминания художника Леонида Рабичева:
«Лицо Никиты Сергеевича <…> стало злым. Он молчал около двух минут, а затем громко, с ненавистью произнёс: „Говно!“ И, подумав, добавил: „Педерасты!“ И тут все сопровождавшие его государственные люди, как по команде, указывая пальцами то на одного, то на другого из нас, закричали: „Педерасты!“
Нас было тринадцать художников, мы стояли около своих картин. Сопровождающих Хрущёва вождей, руководителей Союза художников, фотографов и охраны — человек тридцать. Акцентируя, повторяю: каждый из нас видел трёх-четырёх кричащих вождей, слышал то, что кричали именно они.
Один слышал Шелепина, другой — Мазурова, Фурцеву. Я стоял рядом с Сусловым и Ильичёвым. Члены правительства с возбуждёнными и злыми лицами, одни бледнея, другие краснея, хором кричали: „Арестовать их! Уничтожить! Расстрелять!“
Рядом со мной Суслов с поднятыми кулаками кричал: „Задушить их!“ Происходило то, что невозможно описать словами. Ситуация была настолько противоположна ожидаемой и настолько парадоксальной и непредсказуемой, что в первый момент я растерялся, никак не мог взять в толк, что это обращено к нам, ко мне в частности.
С моим детством, школой, воспитанием, службой в армии, войной, учёбой в институте, любимой работой, счастливым вступлением в Союз художников, с верой в торжество добра и социальной справедливости, с бескорыстным увлечением искусством, с моим восхищением замечательным педагогом Белютиным то, что происходило в зале, никак не совмещалось.
Пять минут назад мы готовились около своих картин говорить об искусстве. Разрыв между заготовленными речами и тем, что происходило, был фантастическим. Разрыв этот невозможно было объяснить логически.
Между тем Никита Сергеевич поднял руку, и все замолчали. В наступившей тишине он произнёс: „Господин Белютин! Ко мне!“ Бледный, но ещё не сломленный Элий Михайлович подошёл к Хрущёву. „Кто родители?“ — спросил Хрущёв. „Мой отец, — ответил Элий Михайлович, — известный общественный деятель“.